Киба сидел за своим столом, уставившись в экран компьютера, но его мысли были где-то в другом месте. В офисе было тише, чем обычно, большая часть команды была на выезде, работая над проектом, и он остался один в открытом рабочем пространстве. Единственными звуками были гул кондиционера и ритмичное щелканье клавиатур за соседними столами.
Прошла неделя с момента ухода Куренай, и хотя фирма двигалась дальше без особых проблем, Киба — не прогрессировал. Он скучал по ней. Она была для него постоянной поддержкой и ободрением, помогая справляться с некоторыми сложными аспектами работы. Было странно, словно в команде чего-то не хватало.
Ещё больше его беспокоил Саске. Киба всегда уважал его — его талант, его дисциплину, его быстрое понимание того, что нужно делать, когда остальные ещё только разбирались в ситуации. Но теперь всё было иначе. Киба не мог отделаться от ощущения, что что-то изменилось, что динамика отношений изменилась настолько, что он почувствовал себя ничтожным.
Они закончили обучение в одном и том же году, были одного возраста, однако теперь Саске обогнал его. Теперь он его босс. Это казалось неправильным. Киба много вкалывал, отрабатывая положенное время, а Саске слишком быстро продвинулся по карьерной лестнице. Он был не просто талантлив, он был эффективен. Киба ненавидел это слово. Это слово всегда заставляло его чувствовать себя отстающим, постоянно спешащим наверстать упущенное. Киба пытался сосредоточиться на текущей задаче — разработке плана нового проекта, — но его мысли постоянно отвлекались.
«Как Саске это удалось? Как он превратился из тихого, задумчивого однокурсника в его тимлида?»
Кибе хотелось спросить, хотелось понять, но от одной мысли об этом у него перехватило дыхание. Он откинулся на спинку стула, пытаясь привести мысли в порядок, когда дверь кабинета распахнулась, и послышались приближающиеся шаги. Конечно же, шаги Саске.
Киба напрягся, пытаясь вести себя естественно, но нервы его подвели. Острый взгляд Саске окинул комнату взглядом, прежде чем остановиться на нем.
— Иди за мной.
Киба тяжело сглотнул, поднялся со стула и подошел, пытаясь сохранять спокойствие, но знакомое чувство дискомфорта не давало ему покоя. Саске стоял у конференц-стола, на котором были разложены планы, скрестив руки.
— Ты допустил ошибку, — прямо сказал Саске, указывая на один из размеров на чертеже. — Этот размер отличается на два миллиметра. Это обрушит всю конструкцию. Тебе нужно это исправить.
Киба почувствовал, как покраснело его лицо, и на мгновение ему захотелось возразить. Это всего лишь какие-то два миллиметра, верно? Но взгляд Саске не дрогнул, и Киба видел, как его острые глаза не упускают ни единой детали. Он был прав.
— Исправлю, — пробормотал Киба, но в его голосе не было ни капли убежденности.
Саске заметил его колебание.
— Не «исправлю», а «впредь буду делать все правильно», — сказал Саске тихим, но твердым голосом. — Небрежная работа влияет не только на тебя — она тянет на дно всю команду. Неужели ты думаешь, Шино будет вечно за тобой косяки подчищать?
Киба напрягся. Это не должно было его задеть, ведь он действительно накосячил. Но, услышав эти слова от Саске — сказанные без прикрас и прямо — Киба почувствовал себя обузой. Обузой!
— Это командная работа, — продолжил Саске, ничуть не смутившись. — Если ты не можешь угнаться за другими, возможно, тебе стоит пересмотреть своё место в фирме.
Гордость Кибы закипела. Он чертовски много работал, чтобы попасть сюда, чтобы доказать, что ему место в этой сфере. Он пережил те же изнурительные бессонные ночи, те же безжалостные наставления, те же жестокие стажировки, что и все остальные. И все же вот он Саске — его ровесник, его однокурсник — разговаривает с ним свысока, как будто он все еще какой-то сопливый студент, совершающий ошибки новичков. Потому что именно так это и звучало, не так ли? Что Саске не считал его равным себе. В Шино он видел надежного, способного сотрудника. А Киба? А Киба был ходячим недоразумением, которого Шино приходилось прикрывать. Саске едва взглянул на него, но следующие его слова попали прямо в цель:
— Если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез, веди себя соответственно и перестань плыть по течению.
Пока Киба исправлял макет, он невольно задумался над словами Саске. Они были прямолинейны, но правдивы.
«Мне нужно стать лучше», — подумал Киба. Он всегда был тем парнем, который весело шел по жизни, полагаясь на свою харизму и чувство юмора. А вот Саске? Саске был другим. Он не тратил время зря. У него не было права на ошибки, если они могли повлиять на команду. А ещё есть Шино, у которого всегда был план, который никогда не спешил и никогда не сомневался в себе. Если Саске был тем человеком, на которого все равнялись, то Шино был тем, кому никогда не нужно было говорить, чтобы он взял себя в руки, потому что он никогда не нуждался в подобных наставлениях.
Киба знал, что он не глупый. Он не ленивый. Но иногда ему казалось, что все остальные уже во всем разобрались, пока он все еще пытался за ними угнаться. Кибе это не нравилось. Он ненавидел ощущение, что его обгоняют. Но он также понимал, что внутри него что-то изменилось. Теперь он уважал Саске так, как никогда раньше, не из-за его положения, а из-за того, насколько серьезно тот относился к своей работе.
«Возможно, это мне нужно измениться».
Киба исправил ошибку, перепроверив каждую цифру, каждое измерение, убедившись, что всё сделано правильно. Закончив, он подошёл к столу Саске и положил перед ним обновлённую схему. Сначала Саске ничего не сказал, лишь мельком взглянул на чертежи. Спустя мгновение он кивнул, выражение его лица было непроницаемым.
— Хорошо.
Кибе никогда не нравилась идея добиваться одобрения Саске. Они должны были быть равными. Но услышать от Саске «хорошо» — это редкое и взвешенное признание — оставило у него чувство, с которым он изо всех сил пытался смириться. Странная смесь гордости, смешанная с остатками прежней высокомерия, неприятно поселилась в его груди. Он так долго убеждал себя, что ему не нужно одобрение, особенно от Саске. Но теперь он не мог игнорировать вес этих слов — слов, которые значили гораздо больше, когда их произносил тот, кто никогда не разбрасывался похвалой. Саске был прямолинеен, иногда даже жесток. А это означало, что это не пустая похвала. Это было то, чего он действительно заслужил.
* * *
Офис, обычно бурлящий жизнью днем, теперь казался городом-призраком. Люминесцентные лампы над головой тихонько гудели, отбрасывая тусклый свет на обычно тихое рабочее пространство. Столы, когда-то заваленные бумагами, чертежами и недопитыми чашками кофе, теперь были пусты, за исключением нескольких разбросанных вещей, оставленных в вечерней суете. Настенные часы размеренно тикали, их звук казался почти оглушительным в кромешной тишине. Большинство сотрудников давно закончили работу, уйдя домой или к тому подобию жизни, которое у них было вне напряженной работы в фирме. Но не Киба. Киба, как обычно, остался. Он не мог оставить дела незавершенными, даже если придется перенапрягаться. День был долгим, полным ошибок, разочарований и сжатых сроков, и теперь, когда офис опустел, Киба склонился над ноутбуком, пытаясь обработать запрос на информацию, который слишком долго лежал в его почтовом ящике. Глаза казались горячими от усталости, пальцы онемели и заторможено двигались по клавиатуре, но он не мог остановиться. Он должен был закончить! Меньше всего ему хотелось, чтобы вся команда оказалась втянутой в тот бардак, который он вновь создал. Его куртка была небрежно перекинута через спинку стула, рукава закатаны, словно долгий день настолько его измотал, что он отказался даже от видимости опрятности. Рядом на углу стола стоял наполовину выпитый энергетический напиток, теперь уже теплый и забытый. Когда-то он был для него спасением, быстрым средством, помогавшим пережить последние минуты ночи, но теперь он был лишь очередным напоминанием о том, как сильно он отстал.
Напротив него, за большим чертежным столом, стоял Саске, перелистывая документы и делая пометки на своих чертежах красными чернилами. Киба резко выдохнул, потирая лицо. С него хватит. День выдался катастрофическим. Он совершил ошибку — глупую и затратную ошибку. Планировка участка не соответствовала последовательности строительства, предложенной подрядчиком, что привело к переделкам, задержкам и, конечно же, к взрывному спору с самим подрядчиком. Киба не выдержал, произошла перепалка, и теперь он застрял здесь в этот несусветный час, пытаясь исправить последствия своего косяка. Что еще больше усугубило ситуацию? Саске все это время был там. Не только из-за допущенной ошибки. А из-за всего произошедшего. Саске был спокоен, хладнокровен и собран, чего Киба никак не мог понять. Саске вмешался как раз в тот момент, когда спор мог перерасти в нечто большее, быстро разрядив ситуацию несколькими меткими словами, превратив полномасштабный конфликт в пустяк. Он исправил ошибку Кибы с хирургической точностью, гарантируя, что подрядчик не сможет переложить вину на них, и каким-то образом ему удалось убедить подрядчика согласиться на обходное решение. А потом, вместо того чтобы уйти, когда все уладилось, Саске вернулся в офис и остался делать исправления. Никаких комментариев. Никаких жалоб. Просто тихое, почти отстраненное присутствие. Он сел за свой стол, достал новый комплект чертежей и вернулся к работе, как обычно. Словно ничего не произошло, словно над ними обоими не висела какая-то ошибка. Киба не знал, что и думать. У Кибы сжалось сердце, когда он снова об этом подумал. Саске знал, что это ошибка Кибы. И хотя Киба не придавал этому большого значения, он не мог не чувствовать всю тяжесть ситуации. Это он всё испортил, но Саске — тот, кого он во многом считал равным себе, взял на себя инициативу и справился с ситуацией. И не просто справился — он справился лучше, чем Киба когда-либо смог бы в своей жизни. Кибе это ужасно не нравилось. Он предпочел бы, чтобы Саске набросился на него, отчитал, как новичка, и заставил взять на себя всю ответственность за ошибку! Но Саске поступил иначе. Вместо этого он остался разгребать последствия. Он не стал перекладывать вину на него, не стал отдавать приказы со стороны. Саске оставался, несмотря на долгие часы сверхурочной работы, несмотря на все досадные исправления. Пока Киба обновлял расчеты, Саске был рядом, сверяя планы. Он не просто руководил, он активно брался за выполнение некоторых из своих предстоящих задач. А это было еще хуже. Намного хуже.
Киба не мог это объяснить, но ему казалось, что это нечто большее, чем просто исправление бардака. Он чувствовал негласную ответственность, которую взял на себя Саске. Киба к этому не привык. И больше всего Киба не выносил этого чувства. Он ненавидел то, что его терзало, то, от чего сжималось сердце. Потому что помощь Саске, как бы она ни ценилась, оставляла у Кибы чувство долга, от которого он не мог избавиться. Ему не нравилось чувствовать себя обязанным кому-либо, особенно Саске. Он хотел сам решать свои проблемы, признавать свои ошибки, чтобы никто не вмешивался и не пытался всё загладить. Но вот Саске молча нёс это бремя, и Киба ненавидел такой расклад. Он ненавидел чувствовать себя слабее, чувствовать, что ему нужен помощник, кто будет за ним убирать.
Он снова взглянул на Саске, который все еще сидел, сгорбившись над работой, и с присущей ему сосредоточенностью просматривал планы.
— Знаешь, тебе не обязательно было оставаться, — сказал Киба, стараясь говорить непринужденно, хотя в его голосе слышалась нотка раздражения. — Ведь это только мой косяк.
Саске даже не поднял глаз от своих чертежей.
— Один бы ты это все не разгрёб.
— Вау, ну спасибо, — обиженно фыркнул Киба, проведя рукой по волосам.
После короткой паузы Саске снова заговорил, его голос по-прежнему был ровным, но в нем слышался какой-то оттенок, который Киба не смог точно интерпретировать.
— Ты неплохо справляешься с работой на объекте.
— Чего? — Киба моргнул, застигнутый врасплох таким заявлением.
Саске взглянул на него, на уголке его губ появилась лёгкая усмешка.
— Ты не ошибся насчёт расположения арматуры. У прораба подрядчика просто был неправильный график. Если бы ты не вмешался, они бы построили всё неправильно.
Киба нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное. Выходит, он не ошибся?
— Тогда почему ты меня остановил?
Саске снова вперился в свои чертежи.
— Потому что ты бы спровоцировал конфликт с подрядчиком.
Киба проворчал, его раздражение снова закипело.
— Конечно! Но не мог же я позволить им обвинить нас в их собственной ошибке!
— Знаю, — Саске снова усмехнулся, не отрывая взгляда от работы.
Киба пристально смотрел на него, осознавая всю тяжесть слов Саске. И тут его осенило: Саске вмешался не потому, что считал Кибу неправым. Он сделал это, потому что понимал, что нужно сделать то, что лучше для команды. Это осознание вызвало в Кибе перемену, чувство уважения, которое он раньше не хотел проявлять. Он откинулся на спинку стула, потирая шею.
— Чувак, ты вообще хоть когда-нибудь спишь?
— Ты ничем не лучше, — Саске не поднял глаз, но в его голосе слышалась нотка веселья.
Киба усмехнулся, чувствуя, как тяжесть прошедшей ночи постепенно спадает с его плеч.
— Да, но мне хотя бы нравится жить полноценной жизнью.
Саске тихо фыркнул, перелистывая лежащие перед ним бумаги.
— Тогда работай быстрее.
Киба закатил глаза, но не смог удержаться от ухмылки. Долгое время он видел в Саске конкурента. Они начинали с одной стартовой точки, переживали одни и те же жестокие дедлайны, работали всю ночь напролет. Ему всегда казалось неправильным, что Саске занял высокую позицию, в то время как остальные еще только искали себя. Поначалу Киба списывал это на фаворитизм, удачу или просто на то, что Саске — всегда на шаг впереди, всегда лучше. Ему не нравилась мысль о том, что ему придётся подчиняться кому-то своего возраста, кому-то со своего курса, кому-то, кто раньше был просто таким же студентом, как и все остальные. А что теперь? Киба медленно выдохнул, наблюдая, как Саске продолжает листать их работу, его взгляд острый, он замечает детали, которые никто другой не заметил бы. Саске никогда не шел на компромиссы. Он никогда не позволял ничему заходить слишком далеко. Он брал на себя все давление и ответственность без жалоб, обеспечивая движение команды вперед, даже когда становилось трудно. Вот как выглядит настоящий лидер. И Киба, несмотря на своё упрямство, наконец-то это понял. В его груди что-то шевельнулось, тихое понимание, которое постепенно нарастало. Он дал ему утихнуть, затем откинулся на спинку стула и пробормотал:
— Спасибо, что вмешался, Саске.
Саске не поднял глаз сразу, продолжая скрупулезно размечать чертежи. Между ними повисла тишина, пронизанная невысказанным пониманием. Затем, не отрывая взгляда, Саске пробормотал своим ровным, деловым тоном:
— Мы команда. Было бы глупо полагаться только на себя.
Киба моргнул, и впервые за долгое время это не прозвучало пренебрежительно. Это не было ни осуждением, ни критикой, ни даже небрежным признанием. Это было сказано совершенно спокойно. Просто. Как будто Саске всегда видел в Кибе равного себе, всего лишь еще один кусочек паззла, часть целого. Киба еще мгновение смотрел на него, наконец осознавая всю тяжесть сказанных слов. Это не был грандиозный жест или искренний комплимент, но этого было достаточно. Впервые он не чувствовал, что борется за против Саске. Он больше не был кем-то на вторых ролях. Тихое, почти небрежное признание Саске — одновременно констатация факта и редкое признание — что-то изменило внутри Кибы. Он откинулся на спинку стула, позволяя осознанию проникнуть в его душу.
«Точно. Команда».
Впервые Киба не чувствовал себя в тени Саске. Он просто ощущал себя частью команды.
